Архив за сентября, 2011

24. Исповедь трансцендентного горца. Глава 2: начало начал

Понедельник, сентября 19, 2011

Бессо относился к воспеванию мантры очень серьезно, и, когда увидел в моем лице подлинного энтузиаста и последователя, сразу же приободрился. Так, длинными осенними вечерами, после 16 кругов, мы обсуждали трансцендентное. Он рассказал мне удивительные истории о том, как проповедовал Сознание Кришны в России, про Вишнупада (который был его инициирующим Гуру, впрочем, как и большинства русских преданных первого созыва), про Ананта Шанти, единственного русского ученика Шрилы Прабхупады, про то, как играл в модном прибалтийском ансамбле с Лаймой Вайкуле и Раймондом Паулсом, про то, как умер один его знакомый от неправильной практики пранаямы, про огромных людей Сатья-Юги, в общем-то каждое его слово я воспринимал как песню, а каждый шаг как танец, да и он был шокирован моим неподдельным энтузиазмом и желанием распространять духовные идеи без ограничения всем и каждому.

Хотя в моей голове была полная каша, и я не мог сложить целостную картину о вайшнавском мировоззрении, тем не менее хаос — это когда частицы витают, и нет главного, и, чтобы его преодолеть, нужно ухватиться за одну частицу, тогда все постепенно начнет выстраиваться вокруг неё. Так вот, этой главной частицей стал Кришна и книги Шрилы Прабхупады, а так же общение с Бессо, к тому же регулярное воспевание маха-мантры и походы в храм. Поскольку я был творческой натурой, то, как вы понимаете, круг моего общения был очень разносторонний, от нью-йоркских гангстеров или, того хуже русских ребят, которые во многом их превосходили по своей безбашенности, до полусумасшедших художников, которые всегда хотели славы и денег, причём прямо сейчас. Была конечно и нью-йоркская русскоязычная тусовка, как правило ребята и девчонки из Питера и Москвы, которые в лихие восьмидесятые приехали покорить город одиноких небоскребов. Я могу сказать что некоторым из них, с материальной точки зрения, безусловно это удалось, но тем не менее корни и ностальгия по родному социуму время от времени заставляла нас собираться на разных вечеринках, где, порой, происходили различные чудеса, которые достопочтенным читателям могут показаться слишком банальными.

Тем не менее, после принятия Сознания Кришны мой круг резко разделился на два типа людей, те которые подумали, что  уже полностью сошел с ума и приписали это к передозам, и другие, которые подумали что еще не полностью сошел с ума и в моих проповедях есть какие-то рациональные зерна.  В итоге первые очень быстро отслоились и исчезли из моей жизни, за что я очень благодарен Господу и Его преданным, а вторые в той или иной степени разделяли мои бесхитростные трансцендентные взгляды и были привлечены кто прасадом, кто общением, а кто просто чувством внутренней защищенности. Часть из таких друзей были противоположного пола, и погрузившись в духовную практику на какое-то время инстинктивные синдромы затрагивали мое сознание в самой малой степени, это не то чтобы я стал освобожденной душой, я просто был слишком захвачен собственными духовными открытиями и постижениями. Это еще раз подтверждает общее правило, что с вожделением, жадностью и глупостью можно бороться только искренней духовной практикой. Следует все-таки отметить, что таковое возможно только по милости Господа, и это ни в коем случае не является какой-то стандартной формулой, на которую следует опереться, ведь путь каждого из нас сугубо индивидуален, единственное, что можно сказать с большой уверенностью, что существуют оскорбления, которых нам следует избегать, но причина оскорблений – это наша гордыня и цинизм, коих в нас нет недостатка. Кто-то может сказать что некоторая гордыня и цинизм могут быть вполне здоровыми ощущениями, среди которых “я” не хочет становиться стадным животным, но такое возможно лишь только на спуске, а на подъеме только смирение и терпение. Сам Шридхар Махарадж всегда объясняет что низшее должно служить высшему, но не наоборот.

В итоге в нашей компании появился мой брат Сатья, Влада и Лена, Слава, который во времена проблесков сознания был вполне начитанным оппонентом, и еще ряд друзей, близких к Сознанию Кришны, но не настолько, чтобы бросить свои потуги найти счастье в мире материи и одурманивающие вещества, как метод достижения счастья.

По маленькому русскому мирку пробежал слух, о том что, дескать, совсем дошел до ручки, я почувствовал совсем полную свободу ибо тема ни русской когорты, ни, тем более, американского социума, меня уже больше не волновала. Меня тянуло к уединению, изучению писаний, впервые я стал подумывать о том, что “большое яблоко” — Нью-Йорк — не столь уж сладок и привлекателен на вкус, как мне до этого казалось, а материальная жизнь, какой бы гламурной её не пытались делать пиарщики и маркетологи — не более, чем пережёванная жвачка, что была единственной целью школьников в советские времена. Такой школьник даже в своей душе абсолютно не готов расстаться с жвачкой, которую жует неделями день за днем, аккуратно скомкав шарик и приклеив к низу крышки письменного стола на ночь. Просыпаясь, он вновь открывает учебник жизни и начинает писать каракули, надеясь на позитивную оценку, а по вечерам с упоением отрывает припрятанный шарик и пытается высосать радостное ощущение сладкого вкуса, хотя в душе знает, что их уже давно нет.

Так, разотождествившись с социумом, я решил вместе с Бессо отправиться на ферму Шрилы Прабхупады, которая называлась Гита Нагари и находилась в Пенсильвании, в шести часах езды от Нью-Йорка.

К тому же была ещё одна очень веская причина, Бессо должен был навестить семью, ведь его жена с маленькими детьми тоже приехала в Америку, и он, конечно, не мог обеспечить семью средствами для существования, поэтому она, по кришнаитскому блату, пристроилась прислугой к одному кришнаитскому миллионеру, которого звалис Мучукунда, а его жену Лалита. Итак, мое стремление посетить святую обитель и необходимость Бессо навестить семью в далекой Пенсильвании заставили нас подумать о том, что было бы неплохо мотнуться на природу километрах в семистах к северу от Нью-Йорка. Как-раз мне подвернулась удача, я сумел за 500 долларов приобрести у одной моей знакомой подержанный Додж полу-спортивной модели. У неё умер от рака бойфренд, с которым они лихо впаривали на улицах китайские поддельные сумки аля Шанель и очки аля Жан Поль Готье, и рулить тачкой оказалось некому. Убитой горем от утраты друга, ей хотелось продать всё то, что напоминало о былой любви.

Так что транспортное средство свалилось по милости свыше можно сказать почти что с неба, чтобы не быть богохулом, могу только сказать “свято место пусто не бывает”, и вот, я уже сидел за рулем спортивного Доджа вместо утраченного друга, а вместо знакомой сидел Бессо и Сатья на заднем сиденье. Мы мчались за пределы Нью-Йорка навстречу трансцендентному, а большое яблоко с типичным висевшим над ним смогом выхлопных газов оставалось позади.

23. Исповедь трансцендентного горца

Суббота, сентября 17, 2011

Вернувшись из храма, я сразу же решил не терять время впустую, а применить на деле полученное мной трансцендентное знание. Бессо осадил меня и сказал: “Давай я тебе объясню, как все это делать”. И он рассказал мне свою историю соприкосновения с сознанием Кришны.

“Я родился и воспитывался в Грузии, но позже переехал жить в Ригу. В совковые времена как Грузия, так и Прибалтика были в какой-то степени далеки от совесткой власти, там всегда попахивало душком свободы и там скептически относились к идее мирового пролетариата и русской вселенской гегемонии”.

Бессо продолжал: “Меня всегда тянуло к непознанному, и, как любого джигита с горячей кровью,  привлекало открытое общение, а также музыка, девушки и вино. Но при этом я никогда не забывал о Боге, поскольку бабушка была верующей и практиковала непрестанную молитву, внушая мне с самого детства, что без милости Божьей я не смогу обрести ни первое, ни второе, ни третье. Соответственно, определенное чувство веры присутствовало во мне с детства. Будучи музыкантом-гитаристом, я умудрился тусоваться в Москве и совершенно случайно попал на подпольную квартиру кришнаитов. Её держала в те времена старая преданная, которую звали Ягья”.

Ягья часто приходит к нам в храм на Кисельный, я с любовью называю ее Баба Яга. Как у многих преданных, у неё есть свои гоны и голубые мечты (о Кришне).

Пример одного из её гонов:

— Авадхут Махарадж, скоро должны прилететь инопланетяне и забрать нас всех в высшие миры.

Я говорю:

— А на хрена мы им нужны?

— Так они же хотят спасти человечество от мировой катастрофы.

— Ты хочешь сказать, что забрав нас наверх, они хотят сделать катастрофу в своем мире?

— Да ты что, мне не веришь?

— Послушай, а если они нас не заберут? Может, просто Кришне предадимся?

Ну и так далее. Ну а в целом, она очень классная старая преданная, которая чудом ещё в советские времена держала нама-хатту, на которой кто только не жил, и которую каким-то образом умудрились не замести менты (явно по милости Господа Нрисимхадева, горячо любимого всеми нашими преданными).

На вопрос, зачем Кришна устраивает Своим преданным экстрим, ответ очень простой. В экстриме преданные всегда ещё больше стремятся к самопреданию. Так что, возвращаясь в далекие 70-е, Бессо был открыт ко всем проявлениям духовной альтернативной культуры. Каким-то образом попав в общество преданных, он быстро разобрался что к чему, познакомился с Ананта Шанти и стал активно проповедовать.

Бессо продолжал:

Я прочёл Гиту и был глубоко потрясен её духовным посланием. Но не могу сказать, что, с интеллектуальной точки зрения, она далась мне очень легко. А вот идея о непрестанной молитве — мантре — и то, что это высшая йогическая практика, я принял очень быстро, поскольку с помощью пранаямы (дыхания по методу Бутейко), я смог вылечить ряд хронических болячек. Так что, вернувшись из столицы в Грузию, идя по стопам великих йогов, я отправился к родственникам в горы и провел какое-то время в молитвенном созерцании, постах и духовной практике.

Я также понял, что молитва должна быть непрестанной и сосредоточенной и занимать ежедневно значительную часть духовной практики. Молиться желательно в одно и то же время, лучше ранним утром, без отвлечения на внешнюю суету. Я понял, что многие преданные совершают ошибку, повторяя молитву механически, хоть и в большом количестве, совершенно не ведая о её внутренних механизмах, тогда как сама вайшнавская идея о Святом Имени и Его воспевании крайне глубока и требует особого изучения и практики. В итоге через пост и молитву я понял, что нужен Гуру, авторитетный и сведующий во всех процессах.

Ну вот я решил вернуться обратно в Москву. Ну а там познакомился на нама-хатте со своей будущей женой, которая была грузинская москвичка-полукровка. Проделав проповеднический свадебный вояж по Кавказу и Петербургу, мы решили осесть в Риге — там во времена Советского Союза была самая развитая (и безопасная от чекистов) ятра.

К тому времени пару вайшнавских нама-хатт в Москве повязали и посадили — кого в дурку, кого — на принудиловку, а кого —  в тюрьму. Но, как любил говорить, великий комбинатор, лёд тронулся, и сознание Кришны просочилось сквозь “железный занавес” марксистско-ленинских мозгов и поселилось в юных пылающих сердцах удачливых душ.

Так Бессо поведал мне свою вайшнавскую Одиссею и рассказал, что приехав в Америку, сначала какое-то время перекантовался в нью-йоркском храме, а потом нашёл меня, и что скоро должна приехать его жена с двумя маленькими детьми.

Я отнесся к его исповеди как к воле Господа, а к его головной боли как к собственной, поскольку принял его в тот момент своим шикша-гуру, и сказал ему спокойно с улыбкой: “Дело понятное, давай пробовать читать мантру”.

Так мы сели на пол в позу лотоса и повторяли мантру около часа. Уже через первые пару кругов я почувствовал легкую эйфорию, какой-то вечный восторг охватил моё существо, а через час я уже бубнил как все кришнаиты и понял, что спираль Маха-мантры забирает меня всё глубже и глубже в дебри трансцендентного подсознания.

Самая большая проблема, которая не позволяла углубиться в эти дебри — это ум, который пытался выбрасывать самые различные картинки, от “Сикстинской Мадонны” в обнаженном виде до так горячо желаемых кроссовок или десертных тортиков. В общем-то ум, оказалось, имеет ко мне опосредованное отношение, и, как говорил Кришна в Бхагавад-гите, иногда он может быть другом, а иногда — врагом.

Магритт Рене. Трудный переход. 1926.

Магритт Рене. Трудный переход. 1926.

В целом, не могу сказать, что даже на сегодняшний день, спустя 21 год, я подружился с умом. Мы, конечно же, закадычные друзья, когда вместе изучаем трансцендентное или проповедуем, или учим как надо жить, хотя иногда в подсознание врываются сладкие булочки с другими не менее привлекательными образами и устраивают что-то типа французской революции, в результате которой я, как обладатель ума, оказываюсь в роли короля Людовика, лежащего на гильотине. А тот же самый хитрый ум в белом парике судьи зачитывает мне смертный приговор, и всё это происходит на площади, где восторженные чувства, подобно французской черни, апплодируют и кричат: “Руби, руби бошку быстрей!” И вот, послушный палач дергает за веревку, гильотинный нож с грохотом падает, унося под собственным весом все мои мысли вниз, а голова оказывается в специально приготовленной корзине, сплетённой из причинно-следственных связей. Но вдруг звучит победное “Харе Кришна, Харе Кришна!”, и я будто пробуждаюсь от вечного сна и ощущаю себя вечной духовной частичкой, совершенно непричастной ко всей этой иллюзорной сказке под названием жизнь.

И так, воспевая Маха-мантру в течение достаточно короткого времени, я смог испытать невероятное чувство счастья и отрешиться от той самой видимой части айсберга, которая называется личность, и до определённой степени пережить скрытую для многих в пучинах подсознания часть своего собственного “Я”, невидимую и неосязаемую для грубых чувств, являющихся продуктами гун материальной природы. Мантра нравилась всё больше и больше и, подобно вселенской спирали, забирала меня всё глубже и глубже.

22. Радха-Говинда, или Как бывшая синагога может стать проявлением Голоки Вриндавана

Четверг, сентября 15, 2011

Я не антисемит, мне даже нравится порой имитировать одесский еврейский говор, например: “Хлеб имеет место быть?” Но оказалось так, что, когда закочилась эпоха расцвета ИСККОНа и начался застой, преданные с фешенебельного Манхэттена переехали в негритянский район Бруклина, где купили здание бывшей синагоги. Само по себе здание было, конечно, классное, ничего не скажешь. Но райончик оставлял желать лучшего, поэтому я был несколько удивлён, когда нам пришлось сесть на метро и мотнуться в Бруклин.

Первое, что я почувствовал, войдя в храм — запах прасада: аромат топленого масла гхи, пряностей и ещё какого-то тонкого элемента, неразличимого для грубых человеческих чувств.

Бессо сказал:

— Давай сначала зайдём в алтарную. Вот здесь нужно снять обувь, а когда зайдешь внутрь, сначала нужно поклониться Прабхупаде, потом — Божествам Радхе-Говинде.

Я последовал за Бессо в храмовую дверь и оказался в полумраке. В достаточно приличном зале без окон было всего несколько человек, которые созерцали высвеченный алтарь и тихонько повторяли мантру. Напротив алтаря в конце зала была прекрасная резная вьясасана, где молча сидел Шрила Прабхупада. Бессо распростёрся перед великим Гуру, и я последовал его примеру.

Затем я увидел на стенах картины — те самые иллюстрации из Гиты и Шримад-Бхагаватам, только не принты, а настоящие масляные оригиналы. Они были подсвечены специальной подстветкой и завораживали своей магией и красотой. Казалось, что персонажи вот-вот начнут двигаться. Многие сюжеты были мне неизвестны, но я был ошеломлён их реалистичностью и божественностью. Больше всех мне запомнился Нрисимхадев, разрывающий демона Хираньякашипу.

Картин было много, но Бессо оторвал меня и сказал:

— Давай подойдём к алтарю.

Я был глубоко шокирован внутренними переживаниями и чувствовал, как по телу бегают мурашки, и меня захватывают волны каких-то волшебных ощущений. Я ничего не смог ответить, просто кивнул в ответ, успев лишь промямлить: “Да, конечно”.

Божества Радха-Говинды в Храме ИСККОН. Бруклин, Нью-Йорк.

Божества Радха-Говинды в Храме ИСККОН. Бруклин, Нью-Йорк.

Последовав за Бессо, словно несмышленый ребенок, я оказался у алтаря, и вдруг произошло чудо. Повторяющие мантру встали, воскликнули “Джай!” Заиграла неземная музыка “Говиндам ади-пурушам”. Появился пуджари, одетый в белоснежное дхоти и чадар на голое тело, зазвенел колокольчик и открылись двери алтаря. Я увидел Радху и Говинду, столь глубоко любимых Шрилой Прабхупадой. Они были прекрасно одеты в богатые, сверкающие серебром и золотом одежды, расшитые драгоценными камнями. Божества были украшены гирляндами из живых цветов, Их лица были исполнены любви и сострадания, и на какую-то тысячную долю секунды я почувствовал, что они живые, но ум тут же опроверг это сердечное чувство, стал говорить: “Так они же мраморные”. Но и ум не смог выдержать напора красоты и вслед за чарующими звуками “Говиндам ади-пурушам” устремился за взмахами чамары и веера. Запахи благовоний окончательно опьянили меня, а капли воды, которые попали мне на голову во время пуджи, показались мне эликсиром бессмертия. Я даже не представлял, что человек может ощутить такое блаженство от того, что его кто-то просто обрызгает.

Так я наслаждался всем сердцем, созерцая облики нью-йоркских Божеств, а Им наверное было очень прикольно смотреть из алтаря на мою глупую ошеломленную физиономию. Но судя по всему, Они были уже привыкшими и оставались величественными и безмятежными.

Не могу вспомнить сейчас, сколько времени длился мой первый даршан. Скорее всего, мы покинули алтарную сразу после вечернего арати и попали в сказочный мир храмового магазина. Там было буквально все, от Божеств до кхантимал из Туласи в золоте и серебре. Книги, одежды, украшения, индийские плакаты, открытки — все это было прекрасно представлено, поэтому я даже не знал, с чего начинать. Бессо достаточно быстро собрал для меня комплект молодого бойца,  в который помимо четок и кхантимал, входил ещё и мешочек. Он показал мне, как засовывать руку в мешочек и вытаскивать палец. Это было немножко смешно и щекотно, но мешочек мне сразу же понравился, и я подумал: “Прикольная штука, здорово они придумали”.

Продолжение следует.

21. Инструкция как жить

Вторник, сентября 13, 2011
Бхагавад-гита как она есть.

Бхагавад-гита как она есть.

Как профессиональный авиазаяц, облетевший полмира, я помню наизусть почти все авиаинструкции, начиная с “Ladies and gentlemen, this is captain speaking” и заканчивая “При разгерметизации салона сначала наденьте маску на себя, а потом — на ребёнка”.

Решение вполне рациональное: начать спасать собственную душу, а потом уже окружающих. Вот и получилось так, что, прочитав Гиту, я почувствовал непреодолимое желание действовать. Меня очень вдохновила последняя фраза Кришны, где Он говорит: “А теперь, Арджуна, постигнув это высшее знание, сам определись, как ты готов действовать”. Но в отличие от Арджуны, которому в принципе всё было понятно, в моей искренней голове была какая-то сумятица, пока я не добрался до последней страницы, где было написано, как предлагать пищу и как делать четки. Я фактически в один день перестал есть мясо и через какое-то время бросил курить, а прочитав книгу “Совершенные вопросы, совершенные ответы”, которая была легче и понятнее, я был полностью вдохновлен и принял её советы как практическое руководство к действию.

Совершенные вопросы, совершенные ответы.

Совершенные вопросы, совершенные ответы.

Мои действия были незатейливые, но вполне конкретные. Сначала я отправился в китайский район, чтобы купить там бусы, из которых можно сделать четки, как говорилось в инструкции в конце книги. Вернувшись и вооружившись ниткой и иголкой, я понял, что быстро сделать четки не удастся и что это займет как минимум пару дней. Поэтому я решил перейти ко второй части инструкции — йоге предложения пищи.

Специального алтаря у меня не было, я приготовил подношение, установил книгу с изображением Кришны, и, уже не помню точно как, пытался предложить Господу свою стряпню.

В это время появился Бессо. Он был несколько шокирован увиденной сценой и ещё больше удивился, увидев, что на моем столе на полотенце валяется целая куча бусин и лежат начатые четки. Он спросил:

— Ты это зачем?

Я показал книгу и сказал, что так написано у Прабхупады, и я тупо действую по инструкции. Он сочувствующе посмотрел на меня и сказал:

— Если хочешь повторять мантру — я тебя научу, но эти китайские бусы не прокатят. Нужны чётки из Туласи, их можно купить в храме.

Я посмотрел на него широко открытыми глазами и спросил:

— А что, есть храм? (В смысле, что же ты раньше мне не сказал?)

Он как-то замялся — видно было, что он не хочет мне объяснять какие-то нюансы — и пробурчал:

— Просто ты не был готов — вот я и не говорил. А сейчас готов — поедем в храм, затаримся.

Продолжение следует…

20. Первое соприкосновение

Воскресенье, сентября 11, 2011

Продолжение цикла.

Осень становилась всё холоднее, рано темнело, и, как я уже говорил, в связи с непогодой и каким-то божественным невезением денег становилось всё меньше и меньше, и все больше и больше тянуло к непознанному. Сердце предвкушало, что разгадка тайны бродит где-то совсем рядом. То как-будто стучится в дверь, то кажется, что ночью звонит телефон, и какие-то совершенно странные цветные сны с невероятными воспоминаниями (говорить о которых было бы полным безумием). Но роковое чувство близкого соприкосновения с Истиной хоть и присутствовало, но было совершенно непонятно, что это за Истина, как она выглядит и можно ли её попробовать.

Мое волнение стали замечать окружающие. А я назойливо выпытывал у Бессо какие-то вселенские факты. Он не особо рассматривал меня как кандидата на Харе Кришна и был достаточно скуп в разъяснении философских взглядов о вечном. Меня это ещё больше подзуживало изнутри, ведь я понимал, что он знал что-то ценное и важное, что я даже сформулировать не могу — только знаю, что знаю, что он знает, и от этого становилось как-то не по себе, даже немного жутко. А жутко оттого, что весь мой маленький обывательский мирок висел на волоске вместе с его местечковыми представлениями о комфорте и человеческом счастье, таком как утренняя чашка кофе с сигаретой, горячий сэндвич с бужениной, поход с девушкой, новые ботинки и судорожная мечта о светлом богатом будущем, в котором есть свобода для творчества и самовыражения.

Всё это рухнуло, как башни-близнецы 11 сентября. Единственное, мой личностный обвал произошел где-то в начале ноября, когда долгим осенним вечером, размышляя о смысле жизни, я докучал Славе и Бессо своими идиотскими эзотерическими вопросами. Слава посмотрел на меня глубоко посаженными внутрь глазами, как будто пытаясь просверлить меня насквозь. А потом сказал Бессо:

— Слушай, да дай ты ему “Бхагавад-гиту” — пускай читает.

Тогда Бессо ответил ему спокойно:

— А ты уверен, что оно ему надо?

А Слава ему в ответ:

— Да захочет — разберётся, а не разберется — ну и нормально, значит так оно и должно быть.

— Э-э, подождите, что это вы за меня решаете? В чём я должен разобраться или не разобраться? Что это он мне должен дать?

Бессо сделал гримасу, которая, казалось бы, говорила Славе:

— Ну зачем ты беспокоишь дураков!

Но Слава, движимый какой-то неведомой силой, был как будто на моей стороне. И отвечал ему:

— Да пускай читает! Что тебе, жалко что ли?

Бессо тут же смутился и сказал:

— Да нет, не жалко. Конечно, пускай читает.

Тогда я решил вмешаться в свою судьбу и сказал:

— Что я должен читать?

Слава наивно продолжал:

— А что, про Бхагавад-гиту не слышал что ли?

Я сделал умное лицо, как будто я в теме, и сказал:

— Ну почему же не слышал — слышал. Только я её не читал — вернее, листал.

Слава продолжал уговаривать своего друга:

— Я дам ему свою на русском, если хочешь.

И я сказал:

— Конечно, хочу.

Слава отправился домой, а через некоторое время принес мне затёртую “Бхагавад-гиту как она есть” и гордо сказал:

— Ну вот тебе Гита, а я её уже постиг. Так что теперь постигай и ты.

Я поблагодарил Славу, взял Гиту и вернулся домой. Бессо уехал куда-то к друзьям, так что я вполне мог спокойно уйти в себя. Я сел за свой антикварный письменный стол, которым очень гордился и который нашел на офисной помойке в супердорогом районе в полусломанном состоянии и лично заклеил эпоксидной смолой. Так что он был почти как новый и вполне пафосный. А чтобы мой стол казался еще солиднее мне самому и редко заходящим посмотреть картины клиентам, я купил себе настольную лампу за сто с лишним долларов, которая выглядела гораздо более пафосно, чем её цена.

Сидя за столом, я начал книгу с самого начала. Вступление меня глубоко поразило. А вот начало первой главы пошло совсем туго: какие-то странные имена, поле битвы… Тем не менее, я дошёл до описания души и был настолько шокирован, что стал перечитывать это заново несколько раз подряд. Я перечитывал сакральные шлоки о душе вновь и вновь и чувствовал, как они звучат в моей душе. Моя сущность ликовала. Никогда в жизни я не испытывал столь глубокого удовлетворения, счастья и покоя.

Было уже поздно, я прилег на диван и уснул с книгой в руках. Всю ночь мне снились какие-то приятные сны, я что-то читал и цитировал, но совершенно не помню, о чем это было. Наутро я опять стал читать, просидел с книгой весь день. Каждая шлока, каждая идея полностью ошеломляла меня, и я был вынужден перечитывать вновь и вновь, поскольку не мог уловить смысл с одного прочтения. Я жадно прочитывал каждую шлоку по нескольку десятков раз, и чем больше я читал, тем глубже улавливал ее незримый сакральный смысл. От этого сердце ликовало, но ум оставался крайне непослушным. Но не соглашаясь со своим умом, я перечитывал страницу за страницей, продвигаясь черепашьими шагами.

Сразу же хочу сказать, что Гита полностью выбила меня из рабочего режима. Мне хотелось уединения, и я часто уходил в парк; когда работал — тоже брал Гиту с собой, и тот факт, что интересующихся картинами было мало, меня вовсе не раздражал, а наоборот: я читал на улице, в кафе, за едой. Я был настолько поглощён Гитой, что казалось, позабыл о всех проблемах и невзгодах, а отсутствие денег меня вовсе не пугало. К тому же, время от времени были какие-то незначительные продажи, и хватало на очень скромную жизнь. Но когда я соприкоснулся с великим богатством Гиты, скромная жизнь оказалась замечательной платформой для духовного развития.

Продолжение следует…

19. Откровение Джокера

Суббота, сентября 10, 2011

Продолжение цикла «Как всё начиналось».

Для меня Бессо всегда был немного странным парнем: не ел мясо, курил, но не выпивал, и вообще мне казалось, что он что-то недоговаривает, знает что-то, что не знают другие. В нем была какая-то тонкая восточная мудрость, которую я чувствовал, но не мог уловить.

Однажды я увидел у него на полке книжку с Прабхупадой и спросил его: “А это что ещё за индийский дед?” Он как-то смутился и сказал мне: “Это не дед, а великий индийский гуру Прабхупада”. А я ему в шутку: “Так бы сразу и сказал! Гуру — это хорошо!” Но что такое гуру, я и сам толком не понимал, только в детстве слышал от отца истории о йогах. Но он как-то сразу замял тему и явно держал меня в неведении.

Через него я познакомился с еще одним парнем Славой, который жил через три улицы от нас и работал супервайзером (менеджером по зданию) у одного итальянского домовладельца, которого звали Лени Криспино. Домовладелец был сыном итальянского гангстера, который умер не своей смертью и оставил сыну неплохое наследство. В отличие от предприимчивого папочки, который, судя по фамилии, был явно авторитетом средней руки, Лени боялся абсолютно всего, от налоговой до полиции, но больше всего он боялся расстроить свою жену, которая, будучи бесплодной, вместо детей лелеяла маленьких карликовых собак и как тень везде преследовала своего мужа.

В общем-то, Слава, которого Лени подобрал где-то на улице, был в целом очень неплохим парнем, но как любой русский человек, был склонен к крайностям. Иногда он бегал 20 километров в центральном парке, иногда часами жал штангу, иногда ел какие-то странные таблетки вроде циклодола и димедрола, а иногда чисто по-русски бухал до умопомрачения, а после этого мог пойти в бассейн и практиковать глубокое ныряние и задержку дыхания. В общем, очевидно было, что парень искал себя, причем очень разносторонне.

Сначала Слава мне понравился, и только потом я стал потихоньку замечать, что у него не совсем все дома. В общем-то, это была буквальная правда: родственников у Славы не было, он был детдомовским и в Америку, так же как и многие, попал совершенно случайно в лихие 90-е. Слава мечтал сделать себе американские документы, но это отдельная история.

Часто Слава и Бессо немного украдкой от меня беседовали на каком-то странном наречии, вроде:

— Да, приезжала целая команда Прабху, ну и прасад, и киртан был нормальный.

— Они были прабхупадовцы?

— Да нет, вроде какие-то другие, скорее всего, ученики учеников.

— Ну а такой-то Дас там был?

Ну и все в таком духе. В общем-то я не мог понять: то ли они говорят на каком-то тарабарском языке, то ли я чувствую себя героем фильма “Киндза-дза”, который попал в другой мир и совершенно не ориентируется в чатланах и гравицапах и не понимает, что такое КЦ, не говоря уже о своей аббревиатуре во вселенной.

В общем-то, так и было. В те времена Вселенная казалась мне абсолютно пустой, незаселенной, а крохотная планетка Земля виделась единственнным местом, где среди множества городов есть один прекрасный город Нью-Йорк, вот только для того, чтобы достичь там счастья, нужно много работать, чтобы зарабатывать много бабла. Хотя, если честно, такая картина мира меня в глубине души полностью не устраивала, ведь было совершенно очевидно, что счастье не в деньгах, но поскольку не было других альтернатив, мир казался бессмысленным хаосом, и в этом хаосе для Бога и духовности совсем не оставалось никакого места. Бог был очень далеко и совершенно непонятно, где, когда и зачем.

Тем не менее, перемещаясь по улицам — “горячим точкам” Нью-Йорка — я время от времени натыкался на кришнаитов. В первый раз я увидел санкиртану где-то на Бродвее среди множества модных магазинов для альтернативной молодежи, музыкальных лавок и баров. На фоне панков и хиппи кришнаиты выглядели весьма оригинально. Они били в тарелочки и крутились, воспевая Маха-мантру.

Я спросил своего негритянского друга: “А это ещё кто?” Он мне сказал: “Харе Кришна”, но на этом “подвис” и больше ничего не смог ответить. Потом одному моему “другу” подарили на день рождения Бхагавад-гиту. Он был достаточно надменным парнем сутенерского характера, к тому же подрабатывал фотомоделью, и читать философские книги было явно не в его планах. Но сделав умное лицо — типа он во всё врубается — он подарил книгу мне со словами: “Очень древняя и мудрая книга”. Я полистал Гиту, но не освоил ни санскрит, ни философский английский, хотя картинки (!) мне понравились.

В другой раз я отправился на 14-ю улицу (дешевая барахолка для латиносов) купить какого-то барахла для дома подешевке и там наткнулся на брахмачари, стоявшего со столиком с книгами. Он хитро поманил меня к себе и предложил мне ознакомиться с трансцендентными произведениями всего за 20 долларов. Я не планировал расставаться с такой суммой, поскольку был на мели, но охотно приобрел брошюрку за доллар. Но придя домой, забросил ее куда-то на полку. Итак, хоть Кришна и бродил вокруг меня и заманивал меня еще с самого детства то танцами, то книгами, я совершенно не замечал Его знаков и корабль моего материального “я” дрейфовал в бесконечном океане выживания и призрачных иллюзий.

Но в Нью-Йорке настала осень, и я подумал, что какое-то внутреннее тепло, о котором я прежде не подозревал, стало каким-то странным образом греть меня изнутри. Я находился на пороге какого-то открытия и интуитивно чувствовал, что должны произойти какие-то перемены.

У меня был приятель, которого впоследствии я прозвал “самый вонючий астролог”. Он свято верил в астрологию, делал всем знакомым бесплатные предсказания, а вот кличку “вонючий астролог” получил за то, что то ли назло американской культуре, то ли для того чтобы сохранить древнеславянские корни, то ли чисто по советской привычке он свято совершал омовение один раз в неделю, а в остальное время от него пахло потом и носками. Но это совершенно не мешало ему быть классным парнем и делать астрологические прогнозы.

Так вот, он предсказал мне великое будущее, связанное с Венерой. Сказал, что у меня будут преображения и трасформации. Но я, естественно, свел его великие пророческие предсказания к банальной идее того, что скорее всего продвинусь на поприще арт-бизнеса и может быть даже открою свою собственную галерею.

Продолжение следует…

18. Осень, или Как я пришел в сознание Кришны

Среда, сентября 7, 2011

Это случилось примерно за год до “Воскресения повешенного”. Дело было осенью. Осень — странная пора. Если говорить об этапах жизни, то это время пожинать какие-то духовные реализации. Но недаром сказано: что посеешь — то и пожнёшь. Вот и хотел рассказать, как я начал “сеять”. Причем, фактически с первого дня.

А произошло это так. В моей художественной когорте, которая сотрудничала со мной чисто из безвыходности и в попытке хоть что-то заработать, ибо продажа искусства на улице не предвещала особой славы и денег, но была прекрасным “подгоном” для творческих амбиций и экспериментов: “продюсер” всегда предоставлял незадачливому художнику холст, кисти и краски, и ему оставалась всего лишь малая доля — вдохнуть в материю своё живое колоритное изображение, но, как ни странно, это оказалось непростым делом.

Труднее всего — это придумывать картины, сюжеты, а вот нарисовать — это дело техники. Самая большая проблема у русских художников — это, конечно, цвет. Открытый, яркий цвет, который так привлекал американских покупателей, совсем не привлекал русских художников. Им нравились какие-то охристые серые полутона. В общем-то, я только сейчас понимаю, почему психиатр, приглашая к себе на приём больного, даёт ему ручку и карандаши и говорит: “Рисуйте”. На вопрос психа “что?” опытный доктор, улыбаясь говорит: “Что хотите или о чём думаете”.

Ну вот так и я, подобно психиатру, выдавал своим коллегам холст и краски, и они рисовали; как правило, что хотели. В целом, мы, конечно, обсуждали, что американским покупателям нравится русский конструктивизм, типа Кандинский, Малевич. А иногда и соцреализм тоже, например, матросы в тельняшках, обнимающие пухлых дам в рабоче-крестьянских косынках. Всегда на ура шла классика. Но если честно, мы этим занимались уже когда совсем не было денег, ибо мой девиз был таков: “Если хочешь проявить гения — создай ему условия для работы и не мешай”. Но как известно, гении не валяются на дорогах (за исключением Диогена, жившего в бочке и великих святых, которые предпочитают не разговаривать с прохожими). Кстати, они же — древние греки — считали, что гений — это не человек, а состояние, когда того или иного человека посещает божественное откровение, а автор является лишь медиумом и проводником. Но всё же, есть талантливые люди, склонные считать, что то самое откровение посещает именно их. И таким человеком оказался художник грузинской национальности, в советские времена живший в Риге и Москве, которому какие-то знакомые художники посоветовали найти меня.

Апейрон. Виссарион Бакрадзе

Апейрон. Виссарион Бакрадзе

Встретившись со мной на моей уличной точке на Парк Авеню, он рассказал, что только что приехал из России, какие-то русские друзья-эмигранты из Аптауна приютили его в Гарлине, сидит он совершенно без денег, но готов рисовать все что угодно и за любые деньги. Зная все тяготы уличной жизни, я тут же подсказал ему несколько мотивов, типа “вот это купят наверняка”. Он согласился, и мы поехали покупать холст и краски. В магазине выяснилось, что он хочет купить большие холсты, потому что крупные работы для интерьеров покупают дороже и быстрее. Кисти он особо брать не стал: сказал, что ему бы мастихин (ланцет для наложения краски) и пару скребков. Перед тем как высадить его с холстами из машины, я предложим ему перекусить. Когда он спросил где, я ответил: да сейчас забегу в корейское “Дейли” — и вернусь.

Корейское “Дейли” — работающий 24 часа мини-супермаркет, который находится в Нью-Йорке на каждом углу. Как правило, его держит семья корейцев, и отличительная его особенность — в нём всегда стоит раздаточная линия с уже готовой едой от салатов до паштетов, которая продаётся по весу. Я набрал какой-то куриной дряни с рисом себе и своему новому коллеге, быстро вернулся в машину и сказал: “На, ешь”, и тут же с аппетитом стал лопать свою порцию. Я немного удивился, что он с какой-то брезгливостью стал есть только салат, а курицу совсем не тронул. Я еще тогда посмотрел на него и сказал: “Ты чё, не голодный что ли?” А он мне — как-то смущенно: “Да я вообще-то мяса не ем”. Я ему в ответ: “А, вегетарианец. Я тоже в детстве был вегетарианцем. Меня отец учил, он йогой занимался”, — сказал я, предложив ему сигарету. Ведь помимо салатов, я купил два бумажных стаканчика хорошего кофе, а кофе без сигарет, как понимаете, — деньги на ветер.

Школа Хакуина. Виссарион Бакрадзе.

Школа Хакуина. Виссарион Бакрадзе.

Так мы расстались, а я должен был заехать через три дня, поскольку время на творчество было крайне ограниченно. Чтобы выжить в жестких условиях капитализма и продавать картины по уличным ценам, даже хороший художник должен пахать, не разгибая спины.

И вот через три дня я приехал и сказал: “Ничего себе — что это за фигня?” Он показал мне три большие абстракции, нарисованные в технике мастихино, но помимо интересных цветовых пятен, они были графически процарапаны скребками. В принципе, работы ошеломили меня своей неожиданностью и цветовыми решениями, совершенно не свойственными русским художникам.

“Ну что?” — спросил он и вкрадчиво посмотрел мне в глаза. — “Продастся?” Я почесал голову и сказал: “Только Господь Бог знает, что продастся, тем более в Нью-Йорке”. А потом вспомнилась фраза одного миллионера, который вешал лапшу на уши людям по телевизору, рассказывая, как продавал какое-то дерьмо. И чтобы подбодрить своего полуголодного товарища, я сказал ему уверенным голосом прямо как тот миллионер из ток-шоу: “Мой друг, в Нью-Йорке продается всё!” Он настолько мне поверил, что даже на какое-то время успокоился и сказал мне: “А можно, я на выходные поеду с тобой? Все равно холст и краски закончились…” Я говорю: “С таким товаром двинем в Сохо (нью-йорский район галерей). Там народ больше западает на всякую абстракцию. Может быть, там быстрее продастся”.

Сохо, Нью-Йорк.

Сохо, Нью-Йорк.

Ну и вот мы уже оказываемся в даунтауне рядом с Вест-бродвеем и выставляем картины из моего прославленного полуубитого полицейского фургона, который я приобрел за копейки по счастливой случайности. И поскольку он предназначался для перевозки арестованных, то от водителя его отделяла прекрасная железная решётка, которую не могли сломать даже нью-йоркские негры, а в самом фургоне, естественно, не было окон, но были прекрасные специальные замки на дверях, так что не убежишь. В общем, тачка для перевозки заключенных, хочу сказать, — это прекрасное средство передвижения для тех, кто занимается барыга-йогой и мобильными продажами и хочет хранить весь свой товар, не перекладывая его из машины в склад, в особенности когда у тебя нет склада.

Стрит-арт в Сохо.

Стрит-арт в Сохо.

И вот, выбрав важный стратегический угол на центральной улице, кишащей пафосными дорогими галереями и ресторанами, мы расставили свои картины так, чтобы их было видно со всех сторон. И использовали угловое помещение, в котором строился очередной модный бутик, и то, что мы прислонили картины к его фасаду, рабочих совершенно не волновало.

Арт-рыбалка — это дело такое: очень трудно придумать, еще труднее продать. Порой сидишь с видом кота из мультфильма “Шрэк” и смотришь, как мимо тебя проходят разные толстосумые парочки и умиленно шепчутся, разглядывая то картины, то тебя, а ты набираешься наглости, глубоко вдыхаешь, подходишь и говоришь:

— Мадам, на этой картине известный русский художник изобразил свои переживания, связанные с музыкой и лесом.

Уличный художник в Сохо.

Уличный художник в Сохо.

(Или любую другую ахинею, которая приходит в голову, когда очень хочется что-то продать).

— Ах, как мило! Скажите, а где он учился, как его зовут, откуда он?

Ну а ты типа:

— Мадам, он из Санкт-Петербурга, закончил художественную академию по классу игры на виолончели и только в каком-то глубоком своем переживании он понял, что он — художник.

И дальше начинаешь рассказывать про цвет, краски, технику. В итоге очевидно только одно: люди любят покупать истории и вещи, связанные с ними. В особенности, чтобы рассказывать гостям: “А вот эту картину мы купили у русского художника. Здесь он нарисовал свою музыку”. Звучит, конечно, немного бредово, но сама идея, что музыку можно нарисовать, как-то подсознательно людей очень вдохновляет.

Дождь в Нью-Йорке.

Дождь в Нью-Йорке.

Хотя, иногда бывает так, что людям совершенно пофиг, что ты им говоришь. Человек просто смотрит на картину и говорит сам себе вглубине сердца: “Она так прекрасно подходит к моему красному кожаному дивану!” А твои песни тут вообще не в счет. В итоге, как клиенты-лирики, любящие песни об искусстве, так и клиенты-циники, приобретающие искусство, подходящее к их диванам, порой любят поторговаться, чтобы “отжать” хорошую цену.

Выставка в Нью-Йорке.

Выставка в Нью-Йорке.

Я знал, что у меня и моего подопечного совсем плохо с деньгами и был готов расцеловать любых клиентов и сделать любые скидки. В итоге так и произошло. Работы были хорошие, клиенты оказались тоже. Они были счастливы увидеть самого художника. Мы, конечно же, дали им хорошую скидку, и в общем-то получили в руки где-то тысячу с лишним долларов, и как говорил великий комбинатор, лед тронулся. Бессо (так звали моего грузинского друга) был вне себя от радости, а я — от гордости. Надо сказать, не случайно: удалось “впарить” картины по первому классу, и вот мы уже сидели в дешевом греческом дайнере (ресторанчике), и я говорил своему другу: “Греки классно готовят, почти грузинская еда: салат с брынзой, печеная картошка с маслом и сыром”. В общем-то греки всегда знали в еде толк, поэтому не зря наряду с корейцами, китайцами и индусами захватили свою нишу и заполонили весь Нью-Йорк маленькими греческими ресторанчиками.

Продажа картин.

Продажа картин.

В “Большом Яблоке” (Нью-Йорке), когда у тебя есть деньги, ты чувствуешь себя прямо как червь, который радостно вгрызается в яблочную мякоть, тем самым прокладывая себе светлый путь к самой середине экзотического фрукта, так горячо полюбившегося не только Творцу, но и первосозданной парочке. Мы ели, праздновали победу и обсуждали творческие планы. В итоге мой друг признался, что уже задолжал огромную кучу денег друзьям и знакомым и попросил меня дать ему большую долю, чем договаривались. Я тут же согласился, и мы начали работать.

Бессо достаточно лихо рисовал большие картины, а я неплохо их “впаривал”. Но деньги на краски, аренду и жизнь утекали подобно реке, и мы, как все обитатели материального мира, жили пресловутой иллюзией того, что может быть когда-нибудь мы выберемся с нью-йоркских улиц в шикарные стеклянные галереи-салоны и наши картины будут покупать толстосумы уже за другие деньги.

«По стопам Авадхута Махараджа».

«По стопам Авадхута Махараджа».

Так вот, с чего же я начал? С осени? Это особая пора года, когда природа показывает свою зрелость и мудрость. В человеческой жизни, наверное, это особый период духовной зрелости, когда ты понимаешь Сократа и Платона, а бессмертие души, описанное в Бхагавад-гите, осознается тобой как некая подлинная, реальная перспектива перехода в мир, где все наполнено неземным великолепием. Только как говорится в народной песне, “вряд ли, друг мой милый, мы с тобой увидим эти дни”.  Ведь по статистике огромное количество людей не доживает до старости: катастрофы, катаклизмы, болезни, алкоголь и наркотики не щадят ни звезд, ни политиков, ни авантюристов, ни зашуганных домохозяек, которые переходят улицу исключительно на зеленый свет. В соответствии со вселенским законом кармы, смерть приходит к каждому из нас, абсолютно непредсказуемая. Редко к кому она приходит по заказу, тем более, по его собственному. В общем-то, как говорит японский самурай Ямамото Цунетомо, каждый человек умрет, но забывает об этом и бессмысленно цепляется за жизнь, думая, что эта вечная истина относится ко всем, кроме него.

Осень в Нью-Йорке.

Осень в Нью-Йорке.

Итак, у осени есть еще одно достаточно очевидное свойство: осенью идет дождь. А во время дождя картины плохо продаются или не продаются вообще. А иногда в Нью-Йорке дождь может зарядить на неделю, как и произошло в ту осень. Мы сидели и сосали лапу. Деньги почти закончились. Оставались какие-то копейки, но, как на зло, в редкие промежутки между дождем клиентам не хотелось подолгу задерживаться у картин. К тому же, с приходом нового мэра копы стали активно гонять уличных художников. Поэтому даже в свободной стране приходилось менять вечернюю дислокацию, а днем на Парк Авеню пузатые яппи (“белые воротнички”) не особо хотели задерживаться, чтобы разглядывать искусство. Мы были в явном кризисе, а Бессо, который любил одалживать еще не нарисованные картины, позвонил и сказал, что лэндлорд (хозяин) попросил его съехать, так как нашел более стабильного арендатора, и мне пришлось приютить его на своей квартирке.

HDR-фото осеннего Нью-Йорка. Трей Рэтклифф.

HDR-фото осеннего Нью-Йорка. Трей Рэтклифф.

Продолжение следует…