18. Осень, или Как я пришел в сознание Кришны

Это случилось примерно за год до “Воскресения повешенного”. Дело было осенью. Осень — странная пора. Если говорить об этапах жизни, то это время пожинать какие-то духовные реализации. Но недаром сказано: что посеешь — то и пожнёшь. Вот и хотел рассказать, как я начал “сеять”. Причем, фактически с первого дня.

А произошло это так. В моей художественной когорте, которая сотрудничала со мной чисто из безвыходности и в попытке хоть что-то заработать, ибо продажа искусства на улице не предвещала особой славы и денег, но была прекрасным “подгоном” для творческих амбиций и экспериментов: “продюсер” всегда предоставлял незадачливому художнику холст, кисти и краски, и ему оставалась всего лишь малая доля — вдохнуть в материю своё живое колоритное изображение, но, как ни странно, это оказалось непростым делом.

Труднее всего — это придумывать картины, сюжеты, а вот нарисовать — это дело техники. Самая большая проблема у русских художников — это, конечно, цвет. Открытый, яркий цвет, который так привлекал американских покупателей, совсем не привлекал русских художников. Им нравились какие-то охристые серые полутона. В общем-то, я только сейчас понимаю, почему психиатр, приглашая к себе на приём больного, даёт ему ручку и карандаши и говорит: “Рисуйте”. На вопрос психа “что?” опытный доктор, улыбаясь говорит: “Что хотите или о чём думаете”.

Ну вот так и я, подобно психиатру, выдавал своим коллегам холст и краски, и они рисовали; как правило, что хотели. В целом, мы, конечно, обсуждали, что американским покупателям нравится русский конструктивизм, типа Кандинский, Малевич. А иногда и соцреализм тоже, например, матросы в тельняшках, обнимающие пухлых дам в рабоче-крестьянских косынках. Всегда на ура шла классика. Но если честно, мы этим занимались уже когда совсем не было денег, ибо мой девиз был таков: “Если хочешь проявить гения — создай ему условия для работы и не мешай”. Но как известно, гении не валяются на дорогах (за исключением Диогена, жившего в бочке и великих святых, которые предпочитают не разговаривать с прохожими). Кстати, они же — древние греки — считали, что гений — это не человек, а состояние, когда того или иного человека посещает божественное откровение, а автор является лишь медиумом и проводником. Но всё же, есть талантливые люди, склонные считать, что то самое откровение посещает именно их. И таким человеком оказался художник грузинской национальности, в советские времена живший в Риге и Москве, которому какие-то знакомые художники посоветовали найти меня.

Апейрон. Виссарион Бакрадзе

Апейрон. Виссарион Бакрадзе

Встретившись со мной на моей уличной точке на Парк Авеню, он рассказал, что только что приехал из России, какие-то русские друзья-эмигранты из Аптауна приютили его в Гарлине, сидит он совершенно без денег, но готов рисовать все что угодно и за любые деньги. Зная все тяготы уличной жизни, я тут же подсказал ему несколько мотивов, типа “вот это купят наверняка”. Он согласился, и мы поехали покупать холст и краски. В магазине выяснилось, что он хочет купить большие холсты, потому что крупные работы для интерьеров покупают дороже и быстрее. Кисти он особо брать не стал: сказал, что ему бы мастихин (ланцет для наложения краски) и пару скребков. Перед тем как высадить его с холстами из машины, я предложим ему перекусить. Когда он спросил где, я ответил: да сейчас забегу в корейское “Дейли” — и вернусь.

Корейское “Дейли” — работающий 24 часа мини-супермаркет, который находится в Нью-Йорке на каждом углу. Как правило, его держит семья корейцев, и отличительная его особенность — в нём всегда стоит раздаточная линия с уже готовой едой от салатов до паштетов, которая продаётся по весу. Я набрал какой-то куриной дряни с рисом себе и своему новому коллеге, быстро вернулся в машину и сказал: “На, ешь”, и тут же с аппетитом стал лопать свою порцию. Я немного удивился, что он с какой-то брезгливостью стал есть только салат, а курицу совсем не тронул. Я еще тогда посмотрел на него и сказал: “Ты чё, не голодный что ли?” А он мне — как-то смущенно: “Да я вообще-то мяса не ем”. Я ему в ответ: “А, вегетарианец. Я тоже в детстве был вегетарианцем. Меня отец учил, он йогой занимался”, — сказал я, предложив ему сигарету. Ведь помимо салатов, я купил два бумажных стаканчика хорошего кофе, а кофе без сигарет, как понимаете, — деньги на ветер.

Школа Хакуина. Виссарион Бакрадзе.

Школа Хакуина. Виссарион Бакрадзе.

Так мы расстались, а я должен был заехать через три дня, поскольку время на творчество было крайне ограниченно. Чтобы выжить в жестких условиях капитализма и продавать картины по уличным ценам, даже хороший художник должен пахать, не разгибая спины.

И вот через три дня я приехал и сказал: “Ничего себе — что это за фигня?” Он показал мне три большие абстракции, нарисованные в технике мастихино, но помимо интересных цветовых пятен, они были графически процарапаны скребками. В принципе, работы ошеломили меня своей неожиданностью и цветовыми решениями, совершенно не свойственными русским художникам.

“Ну что?” — спросил он и вкрадчиво посмотрел мне в глаза. — “Продастся?” Я почесал голову и сказал: “Только Господь Бог знает, что продастся, тем более в Нью-Йорке”. А потом вспомнилась фраза одного миллионера, который вешал лапшу на уши людям по телевизору, рассказывая, как продавал какое-то дерьмо. И чтобы подбодрить своего полуголодного товарища, я сказал ему уверенным голосом прямо как тот миллионер из ток-шоу: “Мой друг, в Нью-Йорке продается всё!” Он настолько мне поверил, что даже на какое-то время успокоился и сказал мне: “А можно, я на выходные поеду с тобой? Все равно холст и краски закончились…” Я говорю: “С таким товаром двинем в Сохо (нью-йорский район галерей). Там народ больше западает на всякую абстракцию. Может быть, там быстрее продастся”.

Сохо, Нью-Йорк.

Сохо, Нью-Йорк.

Ну и вот мы уже оказываемся в даунтауне рядом с Вест-бродвеем и выставляем картины из моего прославленного полуубитого полицейского фургона, который я приобрел за копейки по счастливой случайности. И поскольку он предназначался для перевозки арестованных, то от водителя его отделяла прекрасная железная решётка, которую не могли сломать даже нью-йоркские негры, а в самом фургоне, естественно, не было окон, но были прекрасные специальные замки на дверях, так что не убежишь. В общем, тачка для перевозки заключенных, хочу сказать, — это прекрасное средство передвижения для тех, кто занимается барыга-йогой и мобильными продажами и хочет хранить весь свой товар, не перекладывая его из машины в склад, в особенности когда у тебя нет склада.

Стрит-арт в Сохо.

Стрит-арт в Сохо.

И вот, выбрав важный стратегический угол на центральной улице, кишащей пафосными дорогими галереями и ресторанами, мы расставили свои картины так, чтобы их было видно со всех сторон. И использовали угловое помещение, в котором строился очередной модный бутик, и то, что мы прислонили картины к его фасаду, рабочих совершенно не волновало.

Арт-рыбалка — это дело такое: очень трудно придумать, еще труднее продать. Порой сидишь с видом кота из мультфильма “Шрэк” и смотришь, как мимо тебя проходят разные толстосумые парочки и умиленно шепчутся, разглядывая то картины, то тебя, а ты набираешься наглости, глубоко вдыхаешь, подходишь и говоришь:

— Мадам, на этой картине известный русский художник изобразил свои переживания, связанные с музыкой и лесом.

Уличный художник в Сохо.

Уличный художник в Сохо.

(Или любую другую ахинею, которая приходит в голову, когда очень хочется что-то продать).

— Ах, как мило! Скажите, а где он учился, как его зовут, откуда он?

Ну а ты типа:

— Мадам, он из Санкт-Петербурга, закончил художественную академию по классу игры на виолончели и только в каком-то глубоком своем переживании он понял, что он — художник.

И дальше начинаешь рассказывать про цвет, краски, технику. В итоге очевидно только одно: люди любят покупать истории и вещи, связанные с ними. В особенности, чтобы рассказывать гостям: “А вот эту картину мы купили у русского художника. Здесь он нарисовал свою музыку”. Звучит, конечно, немного бредово, но сама идея, что музыку можно нарисовать, как-то подсознательно людей очень вдохновляет.

Дождь в Нью-Йорке.

Дождь в Нью-Йорке.

Хотя, иногда бывает так, что людям совершенно пофиг, что ты им говоришь. Человек просто смотрит на картину и говорит сам себе вглубине сердца: “Она так прекрасно подходит к моему красному кожаному дивану!” А твои песни тут вообще не в счет. В итоге, как клиенты-лирики, любящие песни об искусстве, так и клиенты-циники, приобретающие искусство, подходящее к их диванам, порой любят поторговаться, чтобы “отжать” хорошую цену.

Выставка в Нью-Йорке.

Выставка в Нью-Йорке.

Я знал, что у меня и моего подопечного совсем плохо с деньгами и был готов расцеловать любых клиентов и сделать любые скидки. В итоге так и произошло. Работы были хорошие, клиенты оказались тоже. Они были счастливы увидеть самого художника. Мы, конечно же, дали им хорошую скидку, и в общем-то получили в руки где-то тысячу с лишним долларов, и как говорил великий комбинатор, лед тронулся. Бессо (так звали моего грузинского друга) был вне себя от радости, а я — от гордости. Надо сказать, не случайно: удалось “впарить” картины по первому классу, и вот мы уже сидели в дешевом греческом дайнере (ресторанчике), и я говорил своему другу: “Греки классно готовят, почти грузинская еда: салат с брынзой, печеная картошка с маслом и сыром”. В общем-то греки всегда знали в еде толк, поэтому не зря наряду с корейцами, китайцами и индусами захватили свою нишу и заполонили весь Нью-Йорк маленькими греческими ресторанчиками.

Продажа картин.

Продажа картин.

В “Большом Яблоке” (Нью-Йорке), когда у тебя есть деньги, ты чувствуешь себя прямо как червь, который радостно вгрызается в яблочную мякоть, тем самым прокладывая себе светлый путь к самой середине экзотического фрукта, так горячо полюбившегося не только Творцу, но и первосозданной парочке. Мы ели, праздновали победу и обсуждали творческие планы. В итоге мой друг признался, что уже задолжал огромную кучу денег друзьям и знакомым и попросил меня дать ему большую долю, чем договаривались. Я тут же согласился, и мы начали работать.

Бессо достаточно лихо рисовал большие картины, а я неплохо их “впаривал”. Но деньги на краски, аренду и жизнь утекали подобно реке, и мы, как все обитатели материального мира, жили пресловутой иллюзией того, что может быть когда-нибудь мы выберемся с нью-йоркских улиц в шикарные стеклянные галереи-салоны и наши картины будут покупать толстосумы уже за другие деньги.

«По стопам Авадхута Махараджа».

«По стопам Авадхута Махараджа».

Так вот, с чего же я начал? С осени? Это особая пора года, когда природа показывает свою зрелость и мудрость. В человеческой жизни, наверное, это особый период духовной зрелости, когда ты понимаешь Сократа и Платона, а бессмертие души, описанное в Бхагавад-гите, осознается тобой как некая подлинная, реальная перспектива перехода в мир, где все наполнено неземным великолепием. Только как говорится в народной песне, “вряд ли, друг мой милый, мы с тобой увидим эти дни”.  Ведь по статистике огромное количество людей не доживает до старости: катастрофы, катаклизмы, болезни, алкоголь и наркотики не щадят ни звезд, ни политиков, ни авантюристов, ни зашуганных домохозяек, которые переходят улицу исключительно на зеленый свет. В соответствии со вселенским законом кармы, смерть приходит к каждому из нас, абсолютно непредсказуемая. Редко к кому она приходит по заказу, тем более, по его собственному. В общем-то, как говорит японский самурай Ямамото Цунетомо, каждый человек умрет, но забывает об этом и бессмысленно цепляется за жизнь, думая, что эта вечная истина относится ко всем, кроме него.

Осень в Нью-Йорке.

Осень в Нью-Йорке.

Итак, у осени есть еще одно достаточно очевидное свойство: осенью идет дождь. А во время дождя картины плохо продаются или не продаются вообще. А иногда в Нью-Йорке дождь может зарядить на неделю, как и произошло в ту осень. Мы сидели и сосали лапу. Деньги почти закончились. Оставались какие-то копейки, но, как на зло, в редкие промежутки между дождем клиентам не хотелось подолгу задерживаться у картин. К тому же, с приходом нового мэра копы стали активно гонять уличных художников. Поэтому даже в свободной стране приходилось менять вечернюю дислокацию, а днем на Парк Авеню пузатые яппи (“белые воротнички”) не особо хотели задерживаться, чтобы разглядывать искусство. Мы были в явном кризисе, а Бессо, который любил одалживать еще не нарисованные картины, позвонил и сказал, что лэндлорд (хозяин) попросил его съехать, так как нашел более стабильного арендатора, и мне пришлось приютить его на своей квартирке.

HDR-фото осеннего Нью-Йорка. Трей Рэтклифф.

HDR-фото осеннего Нью-Йорка. Трей Рэтклифф.

Продолжение следует…

Комментариев: 3 to “18. Осень, или Как я пришел в сознание Кришны”

  1. Bobby Peru пишет:

    Осень – она не спросит,
    Осень – она придёт.
    Осень – она вопросом
    В синих глазах замрёт.
    Осень дождями ляжет,
    Листьями заметёт…
    По опустевшим пляжам
    Медленно побредёт.

    Может быть, ты заметишь
    Рыжую грусть листвы,
    Может быть, мне ответишь,
    Что вспоминаешь ты?
    Или вот это небо,
    Синее, как вода?…
    Что же ты раньше не был,
    Не приходил сюда?

    Пусть мне не снится лето,
    Я тебе улыбнусь.
    А под бровями где-то
    Чуть притаится грусть.
    Где-то за синью вёсен
    Кто-нибудь загрустит…
    Молча ложится осень
    Листьями на пути…

  2. Владимир пишет:

    Читаешь все это и чувствуешь как-будто сам был свидетелем этих событий. на столько они живо, откровенно и просто описаны как – будто это на самом деле твои истории и ты бы точно так же их описывал.
    Шрипад Бхакти Бимал Авадхут Махарадж Ки Джай!

  3. Tanishtha пишет:

    так,будто сегодня всё это…
    нетерпится продолжения,Махарадж!..

Оставить комментарий